Привет! Это Рита и третий выпуск «Студгазеты». В этом месяце я припозднилась с текстом — конец учебного года, сами понимаете. Но, надеюсь, вы про меня не забыли. А если забыли, напоминаю: я молодая учёная и работаю в университете, преподаю и выполняю разные бюрократические поручения. В этой рассылке я делюсь своими наблюдениями за высшим образованием в России и делаю это анонимно, чтобы не заработать проблем.
В прошлых выпусках было про кризис гуманитарных наук и милитаризацию вузов. Я хотела, чтобы выпуск этого месяца был более жизнеутверждающим. Спойлер: получилось не очень, простите. На этот раз я хочу рассказать, через что проходят выпускники российских вузов на финишной прямой обучения. Это письмо — про госэкзамены и защиту дипломов.
Когда я вспоминаю, как сама заканчивала университет четыре года назад, у меня дёргается глаз. Бессонные ночи, строгие члены комиссии на госэкзаменах и защита диплома, перед началом которой мой научный руководитель прямо сказал, что моя выпускная работа по правам человека «политически проблемная». А значит, комиссия может спустить на меня всех собак из-за, как он выразился, «чрезмерно либеральных взглядов». Представьте это удовольствие: защищать работу перед сотрудниками госорганов, зная, что мне могут снизить баллы за неблагонадёжность.
В 2026 году выпускники сталкиваются с ещё большим количеством препятствий. Например, пока пишешь квалификационную работу, можешь случайно нарушить новый закон о поиске «экстремистских материалов» и получить штраф. А если в самом дипломе случайно сошлёшься на организацию, которую государство считает «нежелательной», — окажешься под угрозой уголовного преследования. Ещё приходится угадывать, как в отсутствии чётких правил проходить проверку оригинальности своей работы. Система «Антиплагиат» без объяснений может постановить, что ваша работа «сгенерирована нейросетью», даже если это не так. Ну и классика: не новая, но очень затратная для российских выпускников традиция. Во время каждого госэкзамена нужно накрывать стол для комиссии, и иногда заказы преподавателей выглядят как райдеры суперзвёзд уровня Мадонны.
Давайте обо всём поподробнее.
Искусственный интеллект против естественного
Пользоваться нейросетями, когда пишешь научную работу, — это база и новая реальность российской академии. Преподаватели уже несколько лет мучаются, читая сгенерированные искусственным интеллектом тексты, которые студенты выдают за свои. В числе моих обязанностей — быть секретарём экзаменационной комиссии, так что я тоже регулярно замечаю ИИ-штампы в дипломах и вижу студентов, которые едва ориентируются в своей работе и сыпятся от любых дополнительных вопросов. Ну а те, кто писал самостоятельно, часто сталкиваются с недоверием.
Но проблема даже не в том, что студенты используют ИИ. В России все дипломы должны проходить проверку на объём заимствований. Для хорошей оценки тексты должны быть на 70-80% оригинальными. При этом единой системы проверки в стране не существуют. Чаще всего университеты пользуются услугами коммерческой организации «Антиплагиат». И всё бы ничего, но в этом году «Антиплагиат» решил идти в ногу со временем. В их системе появился функционал, который выявляет ИИ-сгенерированный текст. Казалось бы, неплохое начинание, ведь заставлять нейросети писать за тебя диплом и правда нечестно. Но в действительности «Антиплагиат» работает с перебоями и часто признаёт сгенерированным вполне себе авторские тексты.
В инстаграм и тик-ток хлынули видео возмущённых и разочарованных студентов, которые пытаются опровергнуть результаты такой экспертизы. Волну недовольства даже подхватила политическая партия ЛДПР, лидер которой возмутился, что след нейросетей «Антиплагиат» обнаружил, ни много ни мало, в произведениях Чехова, Пушкина, Толстого и Достоевского. Правда, это заявление пока ни к чему не привело. Очевидно, реальную проблему студентов просто использовали для заигрывания с молодым электоратом в преддверии выборов в Госдуму.
Учитывая, что нет единого стандарта для проверки, вузы формулируют правила использования ИИ в работах самостоятельно. Например, в частном Европейском университете авторы ещё с 2022 года обязаны указывать, для каких целей и какую конкретно нейросеть они применяли. В случае сомнений научные сотрудники могут запросить у студента протокол общения с ИИ. Радует, что хотя бы тут не верят «Антиплагиату» слепо. Кстати, эта политика в ЕУ ориентирована не только на студентов, но и на преподавателей, которые пишут научные работы.
А вот в МЭИ использование ИИ регулируют пока только у студентов. Выпускные работы там проверяются исключительно с помощью «Антиплагиата». Согласно локальному акту вуза, если диплом содержит нейротекст, об использовании которого автор не сообщил прямо, кафедра может не допустить его к защите. Более того, за такое нарушение предусмотрена дисциплинарная ответственность вплоть до отчисления. Во многих других вузах тоже доверяют исключительно «Антиплагиату», а студентам не всегда дают возможность оспорить экспертизу.
В общем, единого подхода пока не существует. Где-то по умолчанию разрешают использовать искусственный интеллект в научных работах. В других вузах устанавливают конкретные допустимые объёмы сгенерированного текста, — например, если такого больше 40 процентов, выпускник уже точно не получит положительную отметку. На мой взгляд, тексты нужно всё-таки проверять вручную, — по крайней мере, пока у нас не появится хороший надёжный инструмент для оценки ИИ-генерации. Например, комиссия может изучить историю создания электронного документа. Ну и, конечно, каждый студент должен иметь возможность объяснить все спорные фрагменты перед допуском к защите. Впрочем, это требует больших ресурсов, которые у вузов не всегда есть.
Вообще битва с «Антиплагиатом» в России идёт уже не первый год. Просто раньше под огонь попадали в основном кандидаты наук, в чьих работах выявили «некорректные заимствования» (проще говоря, фрагменты, скопированные из чужих трудов). В 2013 году Минобрнауки даже опубликовало письмо и открестилось от результатов проверки диссертаций через эту систему. Цитата:
«делать выводы о качестве научного исследования только по результатам компьютерной проверки невозможно и неправомерно. Признание факта плагиата может быть сделано только в судебном порядке».
Выходит, «корпорация учёных» защищает своих в трудный момент, но ничего не готова сделать для студентов.
В вузах, где политика использования нейросетей пока не прописана, придерживаются устных договорённостей. Они сводятся к тому, что даже если «Антиплагиат» выявил сгенерированный текст, студенту всё равно должны дать допуск к защите. Правда, в этом случае комиссии рекомендуют задавать больше дополнительных вопросов после выступления. Так произошло и в моём вузе. Как секретарь комиссии по защите выпускных работ я присутствую при обсуждении оценок. И пока каждый раз (каждый!), когда «Антиплагиат» выявлял в работе признаки ИИ, комиссия принимала решение снизить оценку до тройки. Никто не спрашивал у студентов, зачем конкретно они использовали нейросети, и не давал возможности защитить оригинальность своего текста.
Кстати, высокий уровень оригинальности работ (более 85% по шкале «Антиплагиата») тоже неприемлем. Считается, что это косвенно указывает на использование ИИ в работе, которое «Антиплагиат» не выявил в силу своей технической неполноценности. Получается, студент априори не может быть умным. Чтобы вызвать доверие преподавателей, молодые люди должны быть очень средними, а лучше — даже хуже среднего.
«Экстремистское» и «нежелательное» в дипломах
Всем известно, что в России проблемы со свободой слова. Это справедливо и для студенческих и научных работ. В первом выпуске я уже писала про ссылки на иностранных агентов в исследованиях. Если вкратце, законодательного запрета пока нет, но неофициально все знают, что от этого лучше воздерживаться. Тогда я приводила в пример пост социолога-иноагента Виктора Вахштайна от апреля 2024 года. Учёный считал, что студенты всё ещё продолжают его цитировать в силу слабого контроля за их работами.
Есть ещё один токсичный статус, который можно получить в нашей стране, — «нежелательная организация». Генеральная прокуратура называет так тех, кто «угрожает конституционному строю, обороноспособности или безопасности России», а также «помогает другой нежелательной организации проводить платежи». На практике эти расплывчатые формулировки позволяют запретить хоть что и хоть кого за любой косой взгляд или неловкое движение. Нежелательной организации блокируют счета и сайты, она не может открывать в России подразделения, создавать юрлица и распространять свои материалы.
Ну а за взаимодействие с нежелательными организациями грозят административная и уголовная ответственность. Причём «участие» понимают максимально широко — учитывается не только непосредственная вовлеченность в процесс принятия решений, но и ссылки на такие институции в научных работах и учёба в «нежелательных» вузах. То есть, если вы платите нежелательному Йельскому университету или пишете о Британском совете и ставите ссылку на его материалы, то вы, по мнению российских властей, тоже преступник. Вот это размах! Хорошо хоть, пока не привлекают за поиск нежелательных организаций в интернете. А, погодите…
Поиск информации с 2025 года тоже может быть незаконным и караться штрафом. Правда, ограничение касается уже экстремистских материалов. Когда эту норму ввели, я очень надеялась, что она не будет применяться. Ожидания не оправдались — несколько судов в России уже оштрафовали людей за поиск в Интернете. Интересно, что наказывать, по официальной формулировке, должны за поиск «заведомо экстремистских материалов». То есть силовики должны установить, что пользователь понимал: то, что он ищет, — экстремизм. На деле никто, конечно, не выясняет, знал ли человек что-то про экстремистские материалы — да и установить это можно только по косвенным признакам.
Если не хотите попасть под статью о поиске экстремистских материалов, их перечень — он, кстати, постоянно обновляется, — лучше, видимо, знать наизусть. В списке, к слову, уже сейчас больше 5 тысяч материалов. И чего там только нет! Например, книжки политиков Алексея Навального, Бориса Вишневского и бизнесмена Михаила Ходорковского. Наравне с ними — откровенно жуткие песни и видео, прославляющие Колумбайн и ненависть к национальным и религиозным группам.
Представьте, что вы учитесь на социолога и изучаете «экстремистских» Свидетелей Иеговых как социальную группу. Или на криминалиста и пишите, как эффективно расследовать «экстремистские» преступления. Или на лингвиста и исследуете язык ненависти, пропагандистские техники и психологические механизмы воздействия текста на аудиторию. Скорее всего, вы будете вынуждены гуглить материалы, которые признаны экстремистскими, — ведь они часть предмета вашего исследования. Один запрос — и вуаля, вам летит штраф.
К счастью, пока ни одного известного случая привлечения студентов или преподавателей к ответственности за поиск экстремизма нет. Впрочем, это вопрос времени. По информации СМИ, Министерство цифрового развития предлагало внести в проект закона «О противодействии экстремистской деятельности» поправки, исключающие ответственность за поиск информации в исследовательских целях. Но, видимо, это мнение не учли: в реальном законопроекте на всех этапах рассмотрения не было ни одного упоминания таких изменений. Закон так и приняли, без этих поправок.
П-О-Л-Я-Н-Ы
В российских вузах «полянами» принято называть столы, которые студенты накрывают для преподавателей во время госэкзаменов. Сложно сказать, как и когда появилась эта традиция. Я слабо верю, что её породила широкая русская душа, скорее, это коррупционная практика. Некоторые, конечно, могут искренне хотеть отблагодарить преподавателей за работу, но большинство точно воспринимает это как способ задобрить комиссию в надежде на высокие оценки.
В большинстве вузов такие поляны из жеста доброй воли давно превратились в обязаловку. Сами преподаватели и деканаты накануне экзаменов выдают старостам списки того, что нужно купить — начиная от букетов цветов каждой женщине в комиссии, заканчивая хорошим коньяком. Помню, как ещё во время учёбы мою группу тоже попросили купить цветы, аргументируя тем, что «защита выпускных работ — это праздник». По-моему, полная ерунда. Выступаешь перед комиссией, трясёшься, отвечаешь на хитровыдуманные вопросы, а потом из рецензии научного руководителя читают только замечания и просят оправдываться. Похоже на допрос, точно не на праздник.
Конечно, не везде есть такая традиция. Но там, где есть, она приобретает монструозные масштабы. В этом году некоторые покупают комиссиям шампанское за 10 тысяч рублей, по пять литровых бутылок мартини и, не много не мало, воду Evian. Другие тратят на кейтеринг (обед из нескольких блюд) по две тысячи рублей на одного преподавателя. Стоимость «поляны» в Москве может доходить до 70 тысяч рублей! И всё это должны обеспечить студенты, зачастую не имеющие стабильного дохода. Так что да, для преподов защита действительно может стать праздником — торжеством желудка.
Недавно увидела в инстаграме рилз одной предпринимательницы, которая организовала модный кейтеринг для государственных экзаменационных комиссий. На столе были разные закуски в красивых тарелках, бокалы для вина, фрукты. В комментариях большинство пользователей написали, что осуждают странную традицию. Но до исчезновения этой практики ещё явно далеко. На днях в своём университете я в очередной раз стала свидетельницей богатой «поляны». Честно, мне сложно понять, как преподаватели позволяют себе что-то есть, пока студенты нервно отвечают на главном в своей вузовской жизни экзамене.
Читать предыдущие выпуски:
Студгазета. Выпуск №1
Студгазета. Выпуск №2