Привет! Это первый номер «Студгазеты», и с вами Рита.

Мне 25 лет, у меня юридическое образование и сейчас я пишу кандидатскую диссертацию по гуманитарной специальности. Ещё преподаю студентам право и несу бюрократические повинности — заполняю ведомости, делаю расписание. Живу в одном из региональных студенческих центров России. Мне нравится, что я одновременно и студентка, и преподавательница, хотя иногда это вызывает внутренние конфликты и противоречия. В будущем я бы тоже хотела писать исследования и передавать свои знания студентам, но пока не уверена, что смогу это свободно делать в России.

В первом выпуске я расскажу о ситуации с гуманитарным образованием, которое сейчас переживает, наверное, самый глубокий кризис за всю историю современной России. Эта тема прямо касается меня, потому что я ощущаю, как мои коллеги и я со своей диссертацией на горящем велосипеде мчимся в овраг с акулами. Нам запрещают изучать некоторые темы, мы изобретаем новый язык из-за рисков преследований и трижды думаем, прежде чем что-то сделать, чтобы не выглядеть «неблагонадежными» в глазах университетской администрации и государства. Но это письмо не только про страх и угрозы — оно про солидарность и надежду на счастливое будущее.

Почему государства давят на гуманитарную науку?

Всё просто. Гуманитарные науки формируют наш взгляд на мир — помогают определиться, как мы мыслим и о чём. Авторитарные режимы считают это непозволительной роскошью: человек не должен думать свободно. Более того, гуманитарии анализируют государственные институты, политические режимы, следят за нарушениями прав граждан и рассказывают об этом публично. Какое авторитарное государство адекватно воспримет критику в свой адрес?

Гуманитарные науки под идеологическим прицелом не только в России, но и в других авторитарных — и около того — странах. Например, в 2019 году Центрально-европейский университет, 25 лет работавший в Будапеште, был вынужден переехать в Вену, потому что венгерское правительство приняло законы против деятельности Джорджа Сороса, который финансировал CEU. В тот же период премьер-министр Виктор Орбан запретил вести программы по гендерным исследованиям в государственных университетах Венгрии и отказал в их бюджетном финансировании. Ещё пример: в прошлом году в США Дональд Трамп начал масштабное давление на американские вузы. Например заморозил 400 миллионов долларов федерального финансирования Колумбийского университета из-за якобы антисемитизма на кампусе, а еще сократил поддержку местных библиотек, архивов и музеев якобы ради «большей государственной эффективности».

Иногда давление на гуманитариев имеет межгосударственный характер. Так, недавно стало известно, что Китай пытался помешать профессорке британского университета публиковать исследования о принудительном труде уйгуров, угрожая исками о клевете и потерей китайских студентов.

Хроника репрессий против гуманитариев в России

Говоря о России, трудно назвать конкретный момент начала давления государства на независимые институты. Но один из важных этапов — появление антиэкстремистского законодательства в 2002 году. Под экстремизмом тогда понимали деятельность общественных и религиозных организаций, направленную, например, на насильственное изменение основ конституционного строя. Как человек с юридическим образованием, ответственно говорю, что эта формулировка создает возможность для произвольного давления. К 2026 году борьба с «экстремизмом» дошла до того, что людей штрафуют просто за поиск «экстремистской» информации в интернете.

На апрель 2026 года в реестре экстремистских ресурсов числится 5494 материала. В этом списке очень разный контент, от явно националистических медиа до, скажем, мемуаров погибшего политика Алексея Навального. Вуаля: многие исследования общественных движений (например, русских националистов), религий (тексты Свидетелей Иеговы тоже признают экстремистскими), литературы и кино становятся маргинализованными. Про политические исследования даже говорить не буду.

В связи с недавним объявлением «экстремистским» ЛГБТК+ сообщества и провозглашённым курсом на традиционные (то есть консервативные) ценности практически невозможными оказались гендерные и квир-исследования (надо сказать, они и раньше с трудом пробивались в академические журналы). Причём пострадали не только гуманитарии. Например, с 2021 по 2024 год на 68% сократился объём научных статей по трансмедицине. Женоненавистнические «научные» публикации, наоборот, свободно публикуются. Например, пять авторов-мужчин в попытках ответить на вопрос, почему современные женщины не хотят рожать детей, в статье 2023 года приходят к тому, что «западное» равенство полов развратило женщин. Ключевыми словами к публикации авторы выбрали «феминизм как форма сатанизма» и «Европа об уничтожении русских». Ну а первой феминисткой, по мнению «исследователей» была Лилит, демоница в еврейской мифологии. Drop the mic…

В 2006 году государство ввело ограничения для НКО и общественных объединений, часть из которых занимались просветительством. С тех пор некоммерческим организациям, включая вузы, у которых есть такой статус, могут отказать в регистрации, если их устав «не соответствует Конституции». С юридической точки зрения это ещё одно основание для давления, которое можно выборочно применять против оппонентов власти. «Иностранные» НКО обязали предоставлять государственным органам квартальные отчёты о своей деятельности и уведомлять о предстоящих проектах как минимум за месяц до их начала.

Правозащитники уже тогда обращали внимание, что полицейские рейды, налоговые проверки и уголовные дела касались в основном проектов с активистским политическим профилем. Например, правозащитной организации «Мемориал», которая после изменений законов об НКО почти два года подвергалась административным проверкам. К этой же категории давления можно отнести предостережение прокуратуры, которое «Мемориал» получил из-за опубликованного исследовательского материала об организации Хизб ут-Тахрир аль-Ислами, признанной в России экстремистской.

В 2012 году в российском законодательстве появилось понятие «иностранного агента». Вопреки пропаганде, — сам Владимир Путин неоднократно говорил о том, что похожий закон давно работает в Америке, и там он еще жестче, — российские нормы отличаются от американского прототипа, закона о регистрации «иностранных агентов» (FARA). Если по FARA госорганы, прежде чем применить санкции, должны аргументировать реальную связь организации или человека с иностранным государством, то в России «иноагентом» может стать каждый.

В частности, так стали называть самых разных инакомыслящих, которые выступают против власти. Людей с таким статусом мощно поражают в правах: им регулярно нужно сдавать финансовые отчеты в государственные органы и маркировать каждый свой пост указанием на иноагентский статус. Еще «иноагентам» нельзя распоряжаться своей собственностью и избираться в органы власти.

Из-за закона об «иноагентах» страдают и те, кто такого статуса не имеет, но при этом занимается наукой. Может ли аспирант сегодня написать об отношениях России и США, не сославшись на работы знаменитого американиста-«иноагента» Ивана Куриллы? Ссылки на «иностранных агентов» пока не запрещены законом, но на уровне негласных указаний и институциональных практик такие цитирования уже недопустимы. Социолог-«иноагент» Виктор Вахштайн наглядно это продемонстрировал статистикой цитирования своих работ, которая снизилась после получения статуса «иноагента». Более того, Российский индекс научного цитирования перевёл некоторые работы Вахштайна в разряд художественных текстов, что привело к падению научного цитирования и за прошлые годы. А в 2024 году администрации университетов стали вводить запреты на цитирование «иноагентов» в программы вступительных испытаний для будущих журналистов. То есть тем, кто должен распространять значимую для общества информацию, заранее ставят рамки допустимого.

В 2015 году под видом защиты прав российских граждан власти изобрели способ давления на институции, которые взаимодействуют с реальными иностранными проектами. Если объявить зарубежную организацию «нежелательной», это парализует её работу с российскими партнерами — им за «сотрудничество» грозит уголовная ответственность. Например, в 2021 году «нежелательным» объявили американский Бард-колледж, и это привело к прекращению сотрудничества между ним и программой свободных наук и искусств в СПбГУ. В результате российские студенты потеряли возможность получить сразу и российский, и американский дипломы.

В 2026 году в списке «нежелательных» числятся стипендиальные программы (например, Германской службы академических обменов, DAAD), исследовательские центры (берлинский Центр независимых социологических исследований) и целые университеты (Yale University, который, по мнению российской генпрокуратуры, обучает «оппозиционных лидеров иностранных государств»). Также в списке оказались British Council — организаторы международного экзамена по английскому языку IELTS. Я, кстати, планирую сдавать этот экзамен в будущем, но уже сейчас ломаю голову, как мне безопасно провести платёж на зарубежный счет и приехать в другую страну на сам тест. Мои опасения не беспочвенны: в прошлом году за одну только ссылку на British Council на сайте частный ярославский языковой центр «Лингвист» оштрафовали по статье об участии в деятельности «нежелательной организации».

На фоне полномасштабной войны в Украине все репрессивные методы выкрутили на максимум. Например, за четыре военных года (2022-2025) из вузов по политическим причинам отчислили в шесть раз больше студентов по сравнению с четырьмя годами до войны (2018-2021). На преподавателей и студентов заводили административные дела по «дискредитации армии» (по сути за призывы к миру и критику войны) — 77 и 106 раз соответственно. Эти преследования, как правило, не связаны с академической деятельностью, они касаются как гуманитариев, так и технарей и отражают общее давление, с которым сталкивается всё сообщество. Они становятся явным предупреждением — «если будешь громко и много говорить, тебя уволят или отчислят».

Уничтожение независимых институций (Признаюсь в любви Шанинке)

Отдельную боль вызывает давление на независимые — я имею в виду от государственного финансирования — образовательные институции. Таких и раньше было не много, потому что университеты в постсоветской России как правило создаются и контролируются государством, а теперь остались единицы. Например, Европейский университет, который, хоть и был вынужден отправить гуманитарную помощь на фронт, всё-таки сохраняет великолепных исследователей. Несмотря на всё происходящее вокруг, они продолжают делать научные работы, на которые я равняюсь.

Закрывшийся в 2024 году из-за давления государства частный новосибирский Новоколледж планирует работать в Литве. А закрывшийся из-за «нежелательности» Бард-колледжа факультет свободных наук и искусств Санкт-Петербургского университета переехал в Черногорию. Но не все институции смогли выдержать давление. Например, когда-то довольно свободная и смелая Высшая школа экономики сейчас разгоняет независимые органы студенческого самоуправления и привлекает студентов к сбору военных дронов (но об этом я подробнее расскажу в другом письме).

В конце 2025 года разрушили Московскую высшую школу социальных и экономических наук, известную как Шанинка. Этот негосударственный университет обучал студентов по гуманитарным программам, среди которых менеджмент креативных проектов, мировая политика, современная социальная теория, наследие в современных культурных практиках.

Мне всегда хотелось быть причастной к Шанинке — и в студенческом возрасте, и уже будучи дипломированной исследовательницей. Этот вуз привлекал меня тем, что предлагал кардинально иной подход к обучению: через работу в библиотеке, горизонтальность, самостоятельность и индивидуальные образовательные траектории. Туда шли не за дипломами, а за комьюнити, знанием и саморазвитием. О качестве конкурса говорят средние баллы ЕГЭ у шанинских абитуриентов. Например, в 2023 году они составили 97.8 из 100 у бюджетников и 81.1 у платников. Такими показателями не могут похвастаться даже МГУ и СПбГУ.

В 2025 году контрольное ведомство в области образования (Рособрнадзор) объявило войну Шанинке. Весной вузу запретили принимать студентов, в ноябре Рособрнадзор отозвал государственную аккредитацию нескольких образовательных программ, а в декабре и вовсе приостановил образовательную лицензию Шанинки. Из-за этой административной процедуры университет больше не сможет обучать студентов.

Одна приостановленная лицензия, один уничтоженный престижный вуз, сотни студентов, преподавателей и сотрудников, чьи карьеры поставлены под вопрос.

Но академическое сообщество в эпизодах давления на Шанинку всегда  демонстрировало солидарность с вузом. Например, когда против Сергея Зуева, бывшего ректора Шанинки, сфабриковали уголовное дело (известно как дело Марины Раковой), академики РАН, студенты, выпускники, преподаватели и сотрудники Шанинки написали открытые письма в его поддержку:

«В контексте множественных случаев давления на лучшие гуманитарные вузы и факультеты страны у нас есть основания видеть в происходящем сейчас вокруг Шанинки серьезную угрозу для ее организационной и академической автономии».

Шанинка демонстрирует поразительную выживаемость. После того, как Рособрнадзор полностью запретил вузу обучать студентов, исследователи продолжили проводить просветительские лекции и презентации своих работ онлайн, а учащиеся — организовывать научную конференцию. К счастью, на эту работу не нужно государственное согласие.

Неожиданным и воодушевляющим для меня стало открытие преподавателями Шанинки образовательной программы по социологии в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Представьте: вы сначала идёте на занятие по введению в социологию, а потом на пару по Ветхому Завету. А будущим студентам этой программы и представлять не надо. Шанинка создала прекрасное сообщество, которое будет жить хоть в здании в центре в Москвы, хоть в религиозном университете, хоть в пещере. Надеюсь, в пещеры студентов и преподавателей все-таки не прогонят.

Даже за деньги — нет

Казалось бы, гуманитарному образованию в России и так достаточно тяжело. Но кроме идеологии, его давит утилитаристская логика государства. С учебного года, который начнется осенью 2026-го, федеральное министерство науки и высшего образования решило ограничить платные места в вузах, и в первую очередь это коснётся гуманитарных направлений. 29 из 41 специальности, места на которых теперь будут централизованно регулироваться, относятся к гуманитарным. Государство объясняет всё тем, что пытается сделать высшее образование прагматичным, ориентированным на потребности экономики.

Сам министр науки и высшего образования заявлял, что ограничения в первую очередь коснутся юристов и экономистов, хотя одновременно с этим признавал дефицит квалифицированных кадров в этих областях. Звучит не очень логично: мол, мы не будем улучшать подготовку студентов, развивать образовательные программы по праву и экономике, а просто сократим возможности для приёма абитуриентов.

На мой взгляд, эти изменения происходят по большей части для того, чтобы уменьшить период получения образования и побыстрее пополнить рынок кадров. Если студент закончит только колледж, то его общий образовательный путь до полноценного выхода на работу займет примерно 13 лет: 9 лет в школе и около 4 в колледже. А если пойдет в университет, то на учебу уйдет по меньшей мере 17 лет: 11 в школе, 4 года бакалавриата и 2 года магистратуры. Ещё после колледжа студенты теряют право на отсрочку от армии, поэтому с высокой вероятностью они пойдут служить. А в армии их можно принудить подписать контракт с Министерством обороны и дальше использовать как ресурс для практически любых целей.

В конце письма хочется выразить сочувствие всем нам — преподавателям и студентам, — кто хочет развиваться в гуманитарных науках в России. Сейчас у нас нет возможности открыто задавать острые вопросы об обществе, искать ответы на них и делиться результатами. Все гуманитарное пространство закатали в асфальт, а поощряются только консервативные и антизападнические нарративы. Но я верю, что через эту глушь продолжат пробиваться ростки настоящих знаний. В России до сих пор работают хорошие ученые, и они ещё выпустят много ценных научных статей и защитят первоклассные диссертации. Надеюсь, мы выдержим нынешний застойный период и мне — и таким, как я, — не придется думать, оставаться или уезжать.

P.S. Пока я писала этот текст и проигрывала в голове события, которые происходили с моими коллегами и студентами в последние годы, мне иногда становилось страшно, но большую часть времени я чувствовала себя свободной.